13
Мар
10:04

Женское и мужское — не только эротика

Женское и мужское — не только эротика. Это также и культура, и политика, и вообще множество других сфер, охватывающих все то, в чем приобретают воплощений общественные отношения и человеческие отношения. Итак, эротика — это все человеческое бытие — даже то, где ее якобы нет. Или, скорее наоборот: все человеческое бытие пронизано эротикой, эротично окрашенное. А ещё очень главное знать методы повышение потенции тут есть препараты и средства для повышения потенции, улучшение потенции такие как виагра, сиалис, левитра.

Еще в 90-х годах прошлого века, на которые пришелся пик разговоров о национальной идентичности украинской и одновременно на всех нахлынувшей долгожданная эротическая свобода, было очень модно оценивать украинские и неукраинцев за сексуально-эротическими параметрами. А самый наш пунктик — русские, с которыми мы чаще всего и упорные себя сравниваем (что неудивительно), то именно эти две эротики — украинский и русский — и привлекали наибольшее внимание. При этом российский характер, менталитет, образ поведения и самоутверждения трактовались как преимущественно «мужские», маскулинные (активные, напористые, назойливые, решительные, самоуверенные, самостоятельные, жесткие и жестокие). Зато украинской — это нечто более женское, женственное, фемининных (пассивное, зависимое, нерешительно, уступающее, ласковое, нежное).

Правда, куда за эту дихотомическую шкалу «русское-украинское» как «маскулинное-фемининных» выбивались галичане, чье отношение к русским никогда не было ни уступчивым, ни ласковым. Но и галичане как психологический тип — это не совсем тип украинской или, скорее, это весьма своеобразный вариант украинского типа. (Не буду отрицать, если кому-то захочется назвать именно галичан самыми настоящими украинский. Пусть так, но здесь речь идет об украинском тип не в смысле уровня национального сознания, а прежде по признаку количественного распространения в социуме. Те украинские, которых больше, они же не галичане — ни по месту жительства, ни по ментальности).

Психосемантическому исследования, которые в последнее время все чаще применяются и в украинской социальной психологии дают возможность отследить ряд когнитивных ассоциаций чего-либо с чем-либо, в частности со всем тем, что может быть названо украинский, как и тем, что является русским: язык, культура, менталитет, мировоззрение, поведение, характер, патриотизм и др..

Такие опросы показывают, например, когда сравниваются «все украинское» и «все русское», то в сознании жителей Украины они достаточно устойчиво ассоциируются с рядом демографических и социально-психологических признаков. Так, по полу украинской — более «женское», российское — более «мужское». По возрасту украинских — то, что «пожилые» (если не сказать «старое»), российское — «молодое». По уровню образования украинского — менее, российское — более «образованное». Наконец, по месту жительства украинского — «сельское», российское — «городской».

А теперь попробуем обобщить. Когда эти различия абсолютизировать, то получается, что украинское отчетливо ассоциируется с сельской малограмотным бабушкой, тогда как российское — с городским мальчишкой-интеллектуалом. Сравним эти две фигуры: разве не интересна иллюстрация (если не объяснения причин) нашей украинской социально-психологической и политико-идеологической немощи?

Единственное утешение — это то, что такую ​​бабушку уже ничто не изменит, никакие обстоятельства не превратят ее на городского русскоязычного высокообразованного молодого. Можно, то есть не бояться потери украинской идентичности?

Впрочем, сравнение двух приведенных образов может быть и весьма полезным, показывая направления, по которым нужно двигаться, чтобы не просто сохранить украинскую идентичность на сегодня, а обеспечить ей долгую и выносливое существования.

Итак, нам нужно:

— Психологически молодшаты (становиться любознательными, ориентироваться на новое, экспериментировать в разнообразных сферах, а не только без конца вышивать вышивки и разрисовывать писанки);

— Умнеть (по-настоящему получать образование, а не покупать дипломы, гораздо больше читать и т. ин., И т. ин.)

— Приобретать истинного мужского духа (лелеять активность, решительность, настойчивость, самостоятельность, предприимчивость, предприимчивость, брать на себя ответственность, наконец, зарабатывать деньги — не у чужого хозяина, а у себя самих). Такое вот мужниння должно касаться не только мужчин и не только женщин, а всех нас как нации;

— Наконец, город или село? Было бы, наверное, глупо призывать всех украинских быстрее перебраться из деревни в город. Ибо вещь, конечно же, не в прописке, то бишь, не в регистрации по определенному адресу. Речь идет о том, что следует создавать украинских, прежде всего за языком, городскую культуру, а не довольствоваться русскоязычными суррогатами той культуры, которая пытается выдавать себя за украинских, но которую назвать украинского не поворачивается язык.

Однако вернемся к эротики Украина — баба, Россия — мужик? Скорее Россия — тоже баба. Просто в этой квазилесбийський паре она выполняет активную мужскую роль, которую Украина ей охотно отдала (только галичане, напомню, не поддались). А что речь идет все-таки не об истинном, а некий виртуально-политический секс, то остановимся на первом варианте: Украина — баба, Россия — мужик. А раз так, то чье должна быть сверху? То-то и оно! Хотя и секс здесь не настоящий, а виртуальный …

Когда-то в самом начале ХХ в. в Европе наделала шума книга молодого австрийского философа Отто Вайнингера «Пол и характер». Он настаивал на том, что человек живет сознательно, а женщина — бессознательно. Женщина получает свое сознание от мужа, она лишена своего Я, индивидуальности, свободы, характера, воли. У нее нет ни существования, ни сущности. Женщина — ничто. Зато человек — микрокосм, в нем располагаются все возможности. Он и только он в состоянии достичь истины о женщине [Вейнингер О. Пол и характер. — М.: ТЕРРА, 1992]. Сразу по выходе этой книги Вайнингер покончил с собой. Не для того, чтобы избежать целого ливня обвинений в мужском шовинизме (современные феминистки называют такую ​​позицию сексизмом)?

Мне в целом импонирует философская образность текстов Вайнингера, но я не принадлежу к сторонникам его половой теории. Как раз наоборот, я убежден в том, что женщина занимает свою собственную сущность, глубокую и существенную, чем мужчина. А что уж точно, то близкую к сущности человеческой, ибо подлинное человечество — это женщины как те представители вида homo sapiens, которые «переживают», то есть живут. Зато мужчины, хлопцы-молодцы — это скорее «рабочая сила» человечества, создатели цивилизации, все время пытаются изменить человеческую природу. И даже, как им кажется, чего-то там достигают в изменении самих себя, но постоянно испытывают неудач, пытаясь изменить Женщину, а значит и человечество.

Так что, Вайнингер был неким австрийским невеждой, что, как любили говорить идеологи советской эпохи, «недопонимал» сущности мужского и женского? Же, пожалуй, не был. Как мне кажется, он был прав, хотя бы частичной, на уровне собственно межполовых отношений как отношений личностных, а не чисто сексуальных. Женщины, занимая истинную сущность, глубокую и сложную за мужскую, имеют время серьезные проблемы с ее экспликацией, т.е. выводом на поверхность, проявлением наружу. Для этого прибегают к мужской помощи, используя (не в плохом смысле) мужчин как лакмус, под влиянием которого их сущность выразительнее, как зеркало, отражающее им то, чего они не видят сами в себе.

Мужчины, поскольку их сущность ближе к поверхности, меньше нуждаются такого же отражения от женского, так и кажутся и женщинам, и самим себе самодостатнишимы и самовпевненишимы, хотя на самом деле таковыми не являются.

Теперь снова к политике. Так, Украина — это женщина, которая имеет свою сущность, но не может ее эксплицировать, выявить, понять и поэтому требует «мужа» — Россию, который определит ее, даст ей имя, определит ее сущность, расскажет ей о нем самом. Разве не таким содержанием было наполнено украинской-российские отношения в течение нескольких последних веков?

Зато Россия с ее мужской сущностью навязывала Украины (не только ей, понятно, но ей больше) свою попечительский роль, патерналистскую функцию, роль опекуна и защитника. Россия брала на себя обязанность раскрыть Украины ее сущность, вместо лишала ее этой сущности как только могла. А результат? Украина же осталась собой: «Украина — не Россия» — так глубоко удобный (хотя бы одну) мнение услышали от Кучмы. Но Россия не дала Украине ни развить свою феминность, ни выработать собственную маскулинность.

Мужская роль России заметно воплощалась в роли грубого насильника. А теперь самодостаточная и самоуверенная Россия, лишившись прямой власти над Украиной, чувствует бы кастрированы. Потеря Украины оказалась для нее болезненной раной, причем в интимной месте. Ее мужская сущность себя не оправдала, в конечном итоге сработала вхолостую. А о женскую сущность Россия никогда особо и не заботилась, больше полагаясь на украинский.

Фаллосы и пенисы украинского вождей

Помню новогоднюю ночь 1992 года. Первый Новый год в независимой Украине. Президент Кравчук поздравил украинский народ, часы пробили полночь, отзвучал украинский гимн … Я (разве только я один?) С огромным интересом всматривался в телеэкран, ожидании: чем же порадуют нас, граждан независимого государства, работники нашего уже действительно национального телевидения. Дождался! «Сичас будет балет» — и на телеэкране замелькали девичьи ягодицы. Нет, не имею ничего против девичьих ягодиц, скорее наоборот, но той минуты почувствовал себя обманутым и преданным. И возникло нехорошее предчувствие. Не хотелось думать, что именно голые ягодицы станут символом развития нашего государства, справджуючы давнюю советскую поговорку-анекдот, что все у нас делается через «ягодицы».

О, как то тогдашнее предчувствие меня не обмануло! Уже несколько лет, разве что с небольшими исключениями, голые ягодицы мелькают перед нами и в прямом, и в переносном смысле. Чего-чего, а нездоровой, извращенной эротики имеем аж предостаточно — и в политике, и в экономике, и в других сферах общественной жизни.

По мере нарастания кризиса социологи и социальные психологи постоянно фиксировали усиление настроений, которые описываются категории «стремление твердой руки». Чем больше рушилась экономика, деградировала мораль, исчезала вера в завтрашний день, то сильнишало массовое ожидание мессии. Хотелось, чтобы пришел наконец Он — сильный, активный и справедливый и привел, наконец, порядок. Накормил голодных, успокоил напуганных, дал надежду отчаявшимся и, не самое главное, наказал виновных — мошенников-казнокрадов и воров-нуворишей.

 В психоанализе культуры фигура такого Героя определяется термином «фаллический» (от греч. Фаллос — мужской половой орган, в древней Греции был символом плодородия и плодовитости). Важно отметить, что «фаллос» — это не «пенис» как тот же орган, но в сугубо анатомическом смысле. Фаллос — это абстрактный символ, воплощение самые разнообразные героических добродетелей.

В массовом сознании возможность обладания таких добродетелей почти без исключения приписывается мужской лицу. При этом подсознательно ищется и усматривается аналогия с мужской сексуальной потенцией. Герой должен быть фаллическим во всех аспектах принятия его сообществом.

Весьма показательным примером именно такого выбора народом собой стандартизированный образ современного американского президента, в котором полоролевой фаличнисть успешно трансформировалась в телегеничным сексапильность (или сексуальную телегеничность). Американские имиджмейкеры не без оснований считают, что человек — антипод «голливудской» внешности — практически не имеет шансов победить на президентских выборах.

В современной европейской политической культуре значения фаллической-маскулинных черт в образе вождя нации имеет несколько меньшее значение. А однако и Жак Ширак (президент Франции), и Гельмут Коль (канцлер Германии), и Борис Ельцин (бывший президент России), и Лех Валенса (бывший президент Польши), и новый президент Грузии Михаил Саакашвили, и еще много других бывших и нынешних высших государственных мужей той или той степени воплощают очевидную положительную мужество. Даже забавная фигура белорусского президента Александра Лукашенко вызывает у большинства граждан Беларуси благоговейный трепет, вовсе не лишен эротического окраску.

Как из каждого правила, по этому также есть исключения. Например, бывший чешский президент Вацлав Гавел или настоящее российский Владимир Путин. Их обоих трудно назвать сексуальными, но они занимают неоспоримые личностные черты, дают результаты, ценные с точки зрения массового сознания, соответственно чехов и россиян, и это является свидетельством раз того, что фаличнисть — не только и не обязательно телесексапильнисть, а скорее личностная свойство. Это потенция не обязательно сексуальная, но обязательно творческая, креативная. О чем, собственно, было сказано давным-давно: фаллос — это вам не пенис.

А как с этим в Украине? То есть как в Украине с фаличнистю государственных мужей? На первый взгляд, неважно. Но не лучше и на второй, и на третий.

Симпатичной, но совершенно не фаллической лицом был во времена президентства Леонид Кравчук, красноречивый и нерешительный, приветливый ко всем, в том числе и к номенклатурной братии. Одну важную функцию Кравчук выполнил — успокаивающе-примирительную. Ничего серьезного, кажется, больше не делая, он все-таки на время «успокоил» и галичан, и крымчан (хотя важным фактором было, пожалуй, то, что между Галицией и Крымом — несколько километров умеренной Центрально-Южной Украине, а не одни лишь Збруч и Перекоп).

Нефаличнисть Кравчука особенно увиразнювалася на фоне Ельцина, во время их встреч по поводу дележа Черноморского флота. Кравчук вел на совершенно по-девичьи, что злорадно смакувалося московским телевидением.

Еще хуже с фаллосом у Леонида Кучмы, хотя 1994 году его избирали как противовес пассивному и беспомощном Кравчуку. Для тогда еще наивной (по крайней мере наивны, чем теперь) массового сознания Кучма олицетворял потенциальные достоинства сильного руководителя огромного государственного предприятия, который, казалось некоторым, сможет навести порядок в запущенном украинских хозяйстве. Однако вся эта ожидаемая фаличнисть оказалась чистейшей фикцией. А по сексапильности, то ее явно никогда не было.

Эпоха кучмовского президентства достаточно отчетливо делится на несколько периодов, в которые менялся и характер его деятельности, и стиль и содержание речей. И зависело это отнюдь не от колебаний его президентской потенции. Причина гораздо проще: зависело от того, кто в это время руководил Кучмой, орудием чьей потенции он был. В последовательной череде таких «серых кардиналов» яркими и фаллической одаренным фигурами оказались первая — Дмитрий Табачник и последняя, ​​прежняя — Виктор Медведчук. Те, которые были между ними, то не засветились, так и Кучма без такой дополнительной потенции со стороны был в те периоды особенно никаким.

Правда, ему настойчиво приписывают одну важную способность — манипулировать людьми, вовремя ощущать угрозу и устранять ее источник (как это было, например, с Павлом Лазаренко). Но такую ​​способность А. Адлер давным-давно описал как основное средство борьбы за власть, которым пользуются слабые лица — женщины, дети, уязвимы, закомплексованные мужчины. Во всяком случае это средство нефаличний, здесь не только фаллоса, здесь и пениса как-то не видно.

Более всего Украинскому государству, повезло Верховной Раде. Четыре ее головы после Кравчука — Иван Плющ, Александр Мороз, Александр Ткаченко, Владимир Литвин — время от времени имели возможность обнаружить хоть относительную самостоятельность и неуступчивость и изредка ее проявляли.

Сравнительно менее такое можно сказать о Ткаченко, который в свое время выполнил роль марионетки в театре интриг, направленных против Мороза на заказ Кучмы. И наоборот, отчетливее фаллическим был и есть Мороз,, несмотря на ограниченность политических и социальных ресурсов, оказывается фигурой гораздо самостоятельнее и самодостатнишою, чем его соратник и конкурент по левому лагерю Петр Симоненко, за которым стоят гораздо более мощные силы, и, кажется, не только левые.

Еще один ряд потенциальных вождей нации — премьер-министры. По беспомощных президентов именно они могли, должны были и имели шансы стать фаллическим средоточием нации, взять на себя историческую функцию вывода страны из кризиса, стать украинская Аденаверамы, Бальцерович, де Голль. И, увы, не суждено ни им, ни Украине.

Не суждено Масол, к которому, возможно, меньше всего претензий: какая там уже фаличнисть у типичного советского номенклатурного чиновника!

Не суждено Фокин, Пустовойтенко, Кинах — личностям серым, бесцветным и бездарным. Может, они и неплохие ребята, но не на посту премьера.

Не суждено Лазаренко, о котором его сторонники говорят, что это именно он начал настоящие рыночные реформы в Украине. Охотно поверил и даже, возможно, стал бы его сторонником, если бы не проклятые панамские паспорта, швейцарские и американские тюрьмы, калифорнийские виллы, купленные на премьерский зарплату.

Не суждено Евгению Марчуку, который так и остался фигурой загадочной и многообещающей, ничего особенного, впрочем, так и не пообещав. А генеральская фаличнисть, на которую многие надеялись, оказалась лишь в намеках, но не делах.

Много можно написать о фаличнисть Виктора Ющенко. (Многие, однако, не писать, потому что это единственный из украинских государственных руководителей высшего ранга, чьим сторонником могу себя назвать и кто мне очень симпатичен как личность, а потому мог бы быть не совсем объективным).

Так, по данным фундаментальных исследований политической сознания граждан Украины, именно в период Ющенкового премьерства было зафиксировано серьезные положительные сдвиги в массовых настроениях, за очевидную причину которых следует считать реальные результаты деятельности тогдашнего правительства — единственного имел отчетливое проукраинское лица [Васютинский В. психосемантическому анализ развития политического сознания граждан Украины / / Психолого-педагогические основы профессионального становления личности практического психолога и социального педагога в условиях высшей школы: Матер. Всеукр. научно-практической. конф. (27-28 февраля 2003 г.). — Ч. II. — Тернополь, 2003. — С. 23-33].

Зато немало следовало бы сказать о Викторе Януковиче, и именно о его фаличнисть. Здесь, конечно, есть соблазн эксплуатировать его криминальное прошлое, которое неизвестно закончилось. В криминальном мире трудновато быть нефаличним: того и гляди, лишишься девственности. Хотя, кажется, и у Януковича есть с фаличнистю определенные проблемы. Зато на каждом шагу заявляет о себе фаличнисть его донецких единомышленников. Ли это фаличнисть, которой так заждалась Украина? И не вылезет (ведь вылезает) ей эта фаличнисть боком?

А может, Украина уже не очень стремится чьего-то фаллоса? Ведь бывает так, что чего-то очень хочется, и перехочется. Так, может, и удастся Украина перейти от тоталитаризма к демократии, миновав стадию авторитаризма, в отличие от Беларуси и России? Хорошо бы, но берет сомнение: уже некоторые народы переходили или, скорее, их переводили из феодализма прямо в социализм. И где эти народы теперь? Все вернулось на круги своя, так, и Украина дальше ждет своего Аденавера или, хотя бы, Квасневский.

Фаллические женщины на украинском политическом безрыбье

Говорят (и пишут), что Украина сильная женщинами. Что неудивительно, ведь мы же женственная нация.

Особенно это видно теперь, в так называемом переходном обществе. Примитивный социалистический комфорт канул в лету, и все мы оказались перед лицом испытаний — не только экономических и идеологических, но и психологических. Женщины явно лучше справляются, по крайней мере в семейно-домашний сфере. Зато мужчины растерялись. Ведь именно они должны зарабатывать деньги, обеспечивать материальный достаток. А где теперь заработаешь? Вот и регрессирует большинство представителей «сильного» пола к беспомощности, а то и отчаяния.

Именно так обстоит и в политике, якобы чисто мужской деле, — по крайней мере в современной Украине. Президенты, премьеры, министры — самые «мужчины» (хотя и без фаллосов, как писалось выше, зато с пенисами).

Недаром слово «политик» не женского рода. Сказать «политичка» — уж как-то нелепо. Брак женского рода в политике, во-первых, ярко напоминает о том, что это дело никогда не была собственно женской, а во-вторых, свидетельствует, что немногочисленные политикледи, попадая в политическую тусовку, должны превращаться в мужиков. А если и не превращаться (пениса ибо нет, а менять биологическую стать слишком рискованно: можно запросто потерять всю свою оригинальность в темной мужской массе), то, по крайней мере, становиться мужеподобными существами.

Впрочем, пример лучших образцов «женской» политики — Индиры Ганди и Маргарет Тэтчер — доказывает, что женщине-политику можно сохранить свой женский шарм даже на такой ответственной должности, при этом справляясь со своими обязанностями лучше очень многих мужчин. (Интересно, как там в Швеции с женственностью женщин-политиков, которых в парламенте уже половина?).

В Украине есть исключения (что, как известно, подтверждают правило) — их аж два. Имею в виду двух супержинок украинской политики — Наталью Витренко и Юлию Тимошенко. Эти две фигуры по многим признакам весьма симптоматическими для современных политико-идеологических процессов. Свои позиции они представляют два главных полюса массового сознания: реформаторско-политический (Тимошенко) и антиреформаторсько-пророссийский (Витренко). Поэтому, попробуем исследовать присущие им стили политического поведения через призму не лишенной эротики женской природы.

Прямое сравнение этих двух лиц могло бы быть не очень интересным, а главное, политически бестактным. Поэтому предлагаю применить известный по когнитивной психологии прием, когда по определенным признакам сравниваются не два, а три объекта. Процедура предусматривает определение того, насколько по какому-либо признаку из этих трех объектов два большей степени похожи друг на друга, а третий сильнее них отличается.

Относительно признаков женской политической эротики, то можем опереться на довольно известную в психологии пола модель А. Монтвори, по которой различия между мужчинами и женщинами, а следовательно, и главные характеристики полоролевой специфики женщин сводятся в четыре основные группы [Montuori A. A. Evolutionary Competence: Creating the Future. — Amsterdam, 1989]. Именно по этим четырем признакам и будем сравнивать.

Но нужен третий объект. В украинском политикуме как-то не видно более или менее равноценных с Натальей Михайловной и Юлией Владимировной женских фигур. Не будем же всерьез сравнивать их с бесцветности вроде Валентины Довженко (это и главная женщина, «за будущее»), политическое лицо которой не выходит за пределы ее собственного лица, запечатленного на фотографии в паспорте, или Екатерины Ващук (лидер аграриев), фигуры не менее банальной, но несколько более публичной, что, по крайней мере, не опасается активно свидетельствовать полную и безоговорочную поддержку своей партией всех начинаний родной исполнительной власти.

Нужен сильный образ. И такой образ есть! Правда, не в рамках официальной политики, а, так сказать, квазиполитикы, политики живой, повседневной и очень активной.

Вы, наверное, уже догадались: речь идет о Верку Сердючку — не главную фигуру на позаофицийного небосклоне украинской-российских отношений, которая, несмотря на многочисленные негативные наставления сознательных украинских патриотов выполняет важную внешнеполитическую социально-психологическую миссию: льет бальзам на раны наших русских братьев. Право, с психологической точки зрения россияне гораздо больше нас нуждаются в поддержке. Нам-то что: утверждаться в позитивном, а им, бедным, после понесенного политико-идеологической травмы надо утверждаться в негативном, избавляться великодержавницких комплексов, учиться жить еще в большой, но уже не такой большой, как раньше, России.

А Верка Сердючка (справедливости ради называть и ее «отчество» Верой Андреевной) их успокаивает: все в порядке, не волнуйтесь, глупые хохлы остались собой, на своем месте и уровне, ведь куда им без вас! Поэтому и представляется уместным использовать светлый образ проводницы-звезды для анализа эротических сливок украинской политики.

Можно, конечно, возразить, что Верка Сердючка (Андрей Данилко) — вовсе не женщина. Но, господа, речь идет именно об образе, а не о наличии или отсутствие какой-то там мелкой анатомической детали.

Так, Наталья Витренко, Тимошенко, Верка Сердючка и Альфонсо Монтвори.

Первая группа признаков, должны отличать женскую психику от мужской, сосредоточивается вокруг соотношения между независимостью как мужской чертой и взаимной зависимостью как чертой женской. Сравнение трех женских образов наводит на мысль, что всем им весьма присуще стремление к независимости, которое они еще не ленятся всячески проявлять.

Впрочем, нет, не демонстрирует своей независимости Верка Сердючка, скорее наоборот, всячески эту зависимость подчеркивает, хотя на самом деле представляется более независимой, чем политические дамы. Зато в Витренко и Тимошенко есть определенный элемент демонстрации независимости, несколько натужниший у Натальи Михайловны. Возможно, это из-за того, что ей сложнее быть независимой. Недаром говорят о ее связи, т.е. зависимость то от Кучмы, то от какого-то другого орла с властного олимпа. Однако и Тимошенко обвиняют связь-зависимость от Лазаренко. К тому же, обе сильные женщины как-то по-одинаковому не смогли обойтись без правой мужской руки — Владимира Марченко и Александра Турчинова. Кажется, что этими правыми руками и ограничиваются видимые знаки взаимозависимости, которые должны быть им хоть умеренно свойственны как женщинам, но которых они достаточно успешно избавились как политики.

Все-таки Верка Сердючка превзошла их в независимости. А потому в этой номинации признаем большее сходство одной к другой Витренко и Тимошенко, вместо Сердючку посчитаем более отдаленный объект.

Вторая группа мужское-женское различий касается стиля взаимодействия, который у мужчин рассматривается как напористый и конкурентный, а у женщин — как манипулятивный, но также и как приглашение к сотрудничеству и предложение взаемоподомогы.

Оказывается, что и здесь Верка Сердючка оказывается на ином полюсе. Она вполне отчетливо демонстрирует манипулятивный стиль взаимодействия в типично женском варианте, подавая его в утрированно-гротескном виде, что, собственно говоря, почти основным средством ее артистического перевоплощения. Зато женщины-политики действуют и напористо, и конкурентно, превосходя в этом многих коллег-мужчин.

Следует, однако, отметить, что обе политические дамы более или менее успешно используют и манипулятивные методы воздействия, хотя делают это несколько по-разному. Манипуляции Витренко откровенные и примитивные, у Тимошенко они тоньше (видимо, сказывается определенная интеллектуальная разница: догадайтесь, кто из двух дам имеет высший интеллектуальный уровень).

Итак, по второму признаку Витренко и Тимошенко вместе оказываются ближе к «мужской» полюса, а на «женском» им противостоит Верка Сердючка.

Третья группа психологических различий между мужчинами и женщинами очевидное воплощается в хорошо известной разницы в предпочтении определенным сферам интересов. Еще в школе ребята, как известно, лучше разбираются в точных и естественных науках, которые требуют логического подхода. Это отражает общую преимущество чоловицтва в сферах, где требуются пространственно-математические способности. Девушки лучше разбираются в дисциплинах гуманитарных, прежде языку и литературе, и это впоследствии оборачивается женскими преимуществами в филологии и психологии человеческих отношений. Отсюда и берется общее количественное преобладание девушек на филологических и психологических специальностей университетов.

И снова Верка Сердючка проявляется в большей степени, чем Витренко и Тимошенко, носителем типично женских черт. Его речи образно богатое и часто совсем не логично. Такая себе типичная среднестатистическая занята повседневными заботами женщина. Зато наши политические леди умеют мыслить логически, и в этих логических рассуждениях дают фору многим мужчинам.

Однако их расчетливую логику всегда, с большим или меньшим успехом украшены чисто женской образностью, а еще больше вспыльчивостью и упорством. Их логика частенько, особенно у Натальи Михайловны, но и у Юлии Владимировны бывает нарушена эмоциональными возмущениями, становится слишком заангажированным и предвзятым. Можно, конечно, возразить, что и у мужчин-политиков не все в порядке с чисто «мужской» логикой, но в таком случае их логика как раз и перестает быть собственно «мужской» и больше напоминает логику Верки Сердючки.

И Витренко, и Тимошенко умеют быть пламенными трибунами, владеть вниманием возбужденной толпы, в котором сухая математическая логика мало кого интересует. Им обоим удается быть вождями массы (конечно, той части, которая разделяет их взгляды, признает их авторитет), и в этом искусстве они не уступают мужчинами, а довольно выгодно отличаются от них, по крайней мере на фоне ведущей десятки нынешних украинских политиков, своей пассионарностью и экзальтированностью, давая предметам и явлениям, которые интересуют и волнуют массу, четкие, однозначные и эмоционально насыщенные оценки.

Следовательно, и по этой шкале Вера Андреевна отчетливо отклоняется от Натальи Михайловны и Юлии Владимировны, заботясь не о логике, а о образность, тогда как Витренко и Тимошенко склоняются скорее к полюсу «мужских» черт.

Последняя характеристика касается морали: речь идет о более абстрактную, чувственно выхолощенную «мужскую» мораль и мораль более «женскую» — эмоционально насыщенную, ситуативное, полную сочувствия к конкретному человеку.

Абстрактный характер мужской морали побуждает бороться во имя «святых идеалов», уничтожать друг друга ради «священных идей», наказывать не «от души», а согласно правовым нормам, «во имя справедливости». Женщинам также свойственно стремиться справедливости, однако это справедливость должна быть воплощена в жизнь немедленно, сейчас же по совершению достойного наказания поступка. И определяющими должны быть не нормы какого-то абстрактного закона, а призывы души, крик униженной и оскорбленной жертвы. Наказание должно быть немедленным, иначе по определенному времени возникает и усиливается тенденция прощения. Мужчины реже поддаются этому искушению, а женщины — почти всегда.

Ли абстрактную мораль Верка Сердючка? Похоже, что нет. И она ему и не нужна. Верка Сердючка — это воплощение женской простодушия. Зато и Витренко, и Тимошенко достаточно активно отстаивают принципы абстрактной морали, проявляющийся, в частности, в настойчивых угрозах в адрес «врагов народа» — олигархов в Витренко и чиновников в Тимошенко. И в этом отношении обе тяготеют к мужским позиций, хотя обещания Витренко выглядят несколько убедительнее: все-таки большевистский закалка — это вам не интеллигентное впадения мягкотелых либералов.

Следовательно, и по четвертой группой характеристик наши политические лидеры (вот, опять неуклюжее слово!) Явственнее проявляют мужские черты, особенно на фоне женственной Верки Сердючки.

Таким образом, проведенный мысленный эксперимент успешно провалился. Не удалось обнаружить более или менее очевидных признаков, которые различили вклад двух ведущих украинских политиков женского пола в политическую эротику современной Украины. Конечно, различия есть, однако на фоне образа Веры Андреевны разница между Натальей Михайловной и Юлией Владимировной представляется скорее идеологической, чем психологическим. Обоим приходится, так сказать, наступать на горло собственной женственности и превращаться в мужика в юбке, чтобы успешно и эффективно бороться за место под политическим солнцем.

Из этого можем сделать какой-то один из трех возможных выводов:

    или женской политики не существует, и поэтому все попытки женщин, которые идут в политику, именно в политической деятельности не просто сохранить, но и развить свою женскую сущность заранее обречено на неудачу;
    или женская политика пока невозможна в современной Украине. Не доросли мы до нее, мы — не Швеция, и женщины-лидеры в таких условиях — отважные пионеры, что, жертвуя собой, прокладывают путь для преемников;
    или, если Украина уже таки созрела к политике с женским лицом, даже лучшие ее представительницы еще не овладели настолько хорошо собственно женской роли в политике, настолько хорошо, чтобы убедить всех заинтересованных лиц в том, что политика — это такая же женское дело, как и мужская.

Поэтому если эротика привлекает нас всех, только немного по-разному мужчин и женщин, то то же должно произойти и с политикой, также нас всех захватывает и также немного по-разному. И если бессмысленно ставить вопрос, какая эротика ценнее и важнее — мужская или женская, то не следует нам заботиться и о том, чтобы мужская и женская политики стали вполне равноценными, хотя и не совсем одинаковыми.


ГОЛОСУЙТЕ, ДЕЛИТЕСЬ, КОММЕНТИРУЙТЕ


Похожие новости...